219 Завалинка Байка ВДВ


Призывной пункт

В один из весенних дней, после обеда, комбат меня «обрадовал»:
— Новиков, ты за молодыми едешь. В 16.00 — на инструктаж к генералу.
— Есть! А чё я-то?
— Сам орёшь, что людей по объявлению набрали, вот и посмотрим, кого вы сами привезёте. Да и расслабился ты. Люди родину охраняют от забора и до обеда, а ты со своими партизанами вечно в глубоком проёбе.
— У меня план боевой подготовки на учебный период утверждён начальником разведки.
— А я что говорю? Ты вечно в плановом проёбе. Короче, хватит! Командировка на неделю, у твоих занятия в составе разведроты. Да, кстати, к генералу — в ПШа и с орденами-медалями.

В 16.00 стоим в кабинете генерала. Два лейтенанта из ДШБ, шесть сержантов из комендантской роты и майор из моботдела дивизии – старший. Все при параде. Я так вообще красава. Я своё ПШа в Питере пошил вместе с парадкой на выпуск из «генеральского» сукна, по фигуре, плюс сапоги хромовые «бутылками» — со вставками в голенище, берет шитой с подъёмом. Вроде всё уставное, но выглядит в сто раз круче и дороже. Этакий холёный «белогвардеец».
На груди орден «Мужество», «За отвагу», «отличие в воинской службе» 1-ой степени, нашивки за ранения. Значки «парашютист», КМС, классность, «За дальний поход». Этот последний я заработал до того, как в морскую пехоту попал. Я тогда три года в военно-морском отучился, пока меня, к моему восторгу, не выперли. Я при слове «микросхэма» засыпаю, ну не могу я мыслить так мелко. Там в ДП и сходил. Ну и ромбик училищный. В общем, я сам себе нравлюсь. По Питеру идёшь в таком виде — сзади грохот: бабы толпами падают и сами в штабеля укладываются.

Содержание инструктажа вполне ожидаемо. Сколько набрать, кого набрать и как нас отымеют, если что не так. В заключение – неожиданный сюрприз сверх программы. Генц торжественно достаёт из стола коробку, увлечённо в ней роется и выдаёт каждому комплект нашивок «Мечта Дембеля». Эта хрень почему-то в военторге продаётся, вот генц для нас пару килограмм и реквизировал. Хотя я ниодного приказа, регламентирующего этот ужас, в глаза не видел. А их не то, что на форму пришивать, их в руки брать страшно. Там какое-то зверьё, поголовно с холодным оружием, сплошные клыки, когти и ножи. С разу и не разберёшь, что там: то ли волк с кинжалом, то ли свинья с топором. И вот эту срань мне на себя пришивать? Да ни за что! Сама форма морской пехоты идеально красива. И её этим поганить? К тому же я вроде как офицер, а не дембель из Усть-Зажопинска.
— Товарищ генерал, я это нашивать не буду!! (У меня аж в ушах звенит от бешенства).
— Да знаю я. Конечно сам не будешь, своих бойцов заставишь. А ещё раз услышу слово «не буду», и ты у меня всю эту хрень в виде татуировки сделаешь. Веришь, нет? Завтра в десять все у меня – строевой смотр.
Сказано было спокойным тоном, но все знали, что генца лучше не злить. Иначе будет армагедец и апокалипсец в одном флаконе, в отдельно взятой дивизии. Причём он никогда не сортирует: виноватые — налево, не виноватые — направо. У него повод для «фашизма» один – «да вы охуели». А кто и в чем именно — такими мелочами он не заморачивается. Но тут он все-таки снизошёл до объяснения. Типа, с призывом сложности, надо сделать так, чтобы те, кто от армии отмазаться не смог, сами к нам ломились. Плюс мамам и девкам эта вся мишура очень нравится, так что надо потерпеть и поработать рекламным билбордом. Типа «поступай в морскую пехоту и будешь выглядеть таким же мудаком, как я». Ну да, в этом что-то есть. Тем более, армия у нас до сих пор рабоче-крестьянская, а значит служат у нас рабоче-крестьяне — народ простой и незатейливый, им чем больше ярких лейблов понашито — тем лучше.

Приволокся я в роту, захожу в канцелярию и плачусь ротному:
— Костя, я героический человек, но эту хуйню пришивать мне мужества не хватит. Озадачь писаря. Перед своими позориться стыдно.
— Да? Хорошо, давай посмотрим.
Начали смотреть. В наличии: нашивка дивизии с тигром (тигр – официальная эмблема морпехов ТОФа), нашивка ДШБ (какой-то дикий набор из якорей, парашютов и кинжалов), нашивка разведки морской пехоты (напоминает мышь ГРУшную), группа крови (не моя, но типа готов пролить ведро прям здесь и немедленно), и наконец нашивка огромными буквами «МОРСКАЯ ПЕХОТА». Это видимо, уже совсем для дебилов. На мне это уже и так в пяти местах написано.
— Намана, к ужину будет. Писарь! Фас! Тока ты ещё одну забыл – группу спермы на гульфик! И аксельбанта не хватает, с бубонами, размером с головку полового члена африканского слона! А еще скажу тебе: нам с генералом не повезло. Очень умный мужик, с дураками служить проще.

К ужину я опять был в ротной канцелярии. Надел на себя китель — и чуть не расплакался. Из-за спины в зеркале выглядывает восхищённый писарь:
— Тащ лейтенант, а дембельский альбом делать будем?!
— Уйди, сцука! Пока не убил! А вообще с меня пачка сигарет, напомнишь.
Тут нервы не выдержали. Я приложил лапу к уху и рявкнул:
— Разрешите представиться! Дембель строительного батальона — ефрейтор Мамудалиев!
Из зеркала на меня смотрело что-то весьма напоминающее стилиста Зверева в исполнении «милитари». Какой-то гей переодетый. Для успокоения нервов это дело с ротным обмыли. Наутро снова у генца. Он как увидел, аж завопил:
— Ой бля!!! Я таких офицеров в жизни не видел!!! Прикидываю какими у вас бойцы на дембель уходят! Ладно, шучу. Нормально, впечатляет, можете выдвигаться.

Через трое суток всем кагалом мы стояли на КПП сборного пункта и старались не смотреть друг на друга. Было стыдно. Но генерал оказался прав на все сто: мамы такой прикид заценили и вились вокруг нас как мухи над гуано. Короче, не выдержали женские сердца такой папуасской атаки. Женская логика проста и незатейлива. – если они такие красивые, значит в части у них всё нормально.
Сразу посыпались идиотские вопросы. Не поймите меня неправильно, у меня у самого есть мама и я её очень люблю. Тем более материнский инстинкт и всё тому подобное никто не отменял, да и ребёнка своего они не на две недели в пионэрский лагерь провожают, а на целых два года и неизвестно куда. Но твою ж дивизию! Они окружают тебя со всех сторон (в какой-то момент у меня в голове даже промелькнули кадры из кина про Вия) и по очереди задают одни и те же вопросы, только по-разному сформулированные. Видимо информация доходит только, когда поступает лично.

Майор бросил меня на растерзание и свалил.
— Мы к начальнику. Кабинет на втором этаже, не заблудишься. Давай, заканчивай агитацию и подтягивайся.
Ну я и начал:
— Питание хорошее. Трёхразовое. Понедельник, среда и пятница.
— Форма удобная, красивая. Летом не холодно, зимой не жарко.
Ну и так далее. Мамы слушают и кивают. Они настолько уже обалдели, что по ходу вообще ничего не соображают. И тут за спиной скрипучий и злой голос:
— А-а-а, морская пехота! Опять будете из детдомов набирать?!
Обернулся на голос. Предо мной престарелая грымза с физиономией, на которой крупными буквами написано: «Я отомщу за свою неудавшуюся половую жизнь». Я много гадостей слышал от гражданских про морпехов, но это даже для меня что-то новенькое.
— А почему из детдомов-то?
— Чтобы в Россию не везти, а прямо в Чечне на пустыре закапывать!!!
Ну да, есть такие персонажи. Их особенно много в «комитетах солдатских матерей». А я, как правильный офицер, с большей лояльностью отношусь к международной ассоциации пассивных гомосексуалистов, чем к этой «фирме». Ну, и ответил ей соответственно:
— Никак нет. Ошибаетесь. Набирать будем по другому признаку — нам нужны полные и красивые брюнеты. С большими влажными глазами.
Она аж подпрыгнула и довольно вереща умчалась куда-то вдаль.
Потом мы сидели в кабинете начальника призывного пункта и вяло переругивались:
— Давай дела, будем смотреть и выбирать!
— Индейская национальная изба! Или берёте все оптом — или идите нахер! Ишь, хитрожопые!
Тут у него зазвонил телефон. Он трубку взял, послушал и молча положил. Лицо, мягко говоря, растерянное:
— Там эта сука из комитета, с ней целая толпа. И оператор с камерой. Она интервью даёт. Говорит, что только что прибыли гомосеки в форме морской пехоты.
Я сделал абсолютно честное лицо, а наш майор простонал: «Новиков, ну когда ты повзрослеешь?» А зачем мне? Так проще. Вид должен быть лихой и придурковатый.
Сражались с призывниками и их родственниками еще трое суток. Одна мама ходила за мной как привязанная и всё спрашивала, будет её мальчик голодать или нет. Хотя понять ее можно, тоже хороший вопрос, в начале девяностых, на острове Русском от дистрофии бойцы дохли, кто не знает — может в сети посмотреть, скандал был большой. Но она так долго за мной ходила и в такое неподходящее для этого время раз за разом задавала один и тот же вопрос, что мои нервы не выдержали и я рявкнул:
— Я!!! Я, бля!!! Лично!!! Если узнаю, что он голодает, лично, блядь, приду и накормлю!!! Всё брошу!!! Всё!!! Женщину недолюбленную, чечена недорезанного, парашют недоуложенный!!! Всё брошу, но приду и накормлю, лично! Слово офицера!!!
Да!!! С родителями пообщаться — лучше на пулемёт в атаку сбегать.

Наконец-таки команду собрали, привезли на вокзал. На вокзале суета, крики, оркестр. И вдруг я слышу чудесный разговор двух бабушек:
Типаж у них был, как в анекдоте: — Вы или крестик снимите или трусы наденьте.
— Софочка, но почему ваш внук записался таки в морскую пехоту? Это же форменные бандиты! Вы посмотрите на их лица! И они постоянно ездят в Чечню!
— Я вас умоляю! Ну, где ещё воевать бедному мальчику?! Мы же с вами живём в этой стране!
Нас набралось аж четыре плацкартных вагона. Загрузились, тронулись. Тут я им всем и отомстил. Свесился с подножки и заорал на весь вокзал:
— ЖИВЫМИ МЫ ИМ В ПЛЕН НЕ СДАДИМСЯ!!!
На перроне кто-то упал в обморок.
© Новиков

 

0