ЗАВАЛИНКА 705 «Не в деньгах счастье»


Не в деньгах счастье

Встретил сейчас в Домодедово своего знакомого, они с женой из Руасси прилетели. Она где–то там в очереди на регистрацию домой, а он сидит разутый и пальцы на ногах какой–то белой изолентой заматывает.
— Ну, как тебе, — говорю, — Саня, Париж, впервые там были?
— И в последний, — мрачно кивнул Саня и буквально за пять минут на чистом клоачном сообщает мне все свои сложные впечатления, транслирую:
— Короче, поселились мы с супругой на правом берегу, в пятизвёзднике у Оперы, да и как пятизвёздник, дом–то старый, лестницы узкие, лифты крошечные, до интима тесные, персоналу на тебя плевать, не нравится — оревуар, подушки нормальные так и не выпросили, после тайско–турецких пятёрок контраст крайне драматический.
Портье в первый же вечер порекомендовал мишленовский ресторан поблизости, отдали за ужин с вином больше двухсот евров, а что ели путём и не поняли хотя официанты за спиной в стенку выстроились и хором чего–то картавили. В итоге толком не наелись, купили на углу каких–то булок с травою, сточили, спать пошли.
Утром встали, прогуляться отправились — жуть! На тротуарах мусор, говны повсюду собачьи, арабьё у каждого кафе тучами, французы–чмошники мимо них по стеночке крадутся. Да и француженки, если честно, так себе дамы оказались.
До Монмартра дошли — вообще Черкизон, кругом ворьё, шмоток развалы, кебабы, секс–шопы, да парикмахерские эти африканские — овчарни!
В метро спустились, всё загаженно, беженцы семьями и микки маусы в открытую бегают. До Эйфелевки доехали — металлолом, очередь под подолом отстояли с километр, поднялись, лифт как скотовозка, а город сам какой–то серый, дома вообще все одинаковые, ещё и дождик в табло мелкий, противный как аэрозоль.
На Елисейских вообще делать нехрен, цены конские, азиаты отарами, бомжары с собачками, да какие–то дебилы протестующие чуть ли не на каждом светофоре. Украшено, конечно, всё к Рождеству, но в Москве и покруче будет.
Мулен Руж как–то вообще не зашёл, хотя билеты купили самые дорогие на первые столики. Девки пляшут, рожи у всех эсэнгэшные, туфли стоптанные, костюмы драные, нитки торчат.
Пару дней на магазины убили, шанелей каких–то набрали, хрен знает, по–моему и дома такого уже полно, одно что моя бубнит про какие–то новые коллекции.
Экскурсии взяли, ну тоже так. Петергоф мне летом даже больше Версаля понравился. Замков кучу этих старинных объехали, всё обошли, ноги себе до мозолей стёр, а в голове один дурдом от ихних людовиков!
Он выбросил остатки изоленты в урну и вздохнул.
— Но, знаешь что… пару раз попадался к нам в группу один старикан. С Новосиба вроде. Сам он председатель тамошнего общества российско–французской дружбы. Говорливый такой, общительный, и с французами ля–ля–ля и нам всё про себя рассказывал.
В Париж припёр по какой–то чуть ли не курсовке, дорогу ему оплатили и месяц проживания в каком–то хостеле на окраине. Там в этом хостеле ему с утра дают круассан с брикетиком масла и стаканчик сока. На обед он берёт вино из бакалеи за 0,8 евро, которым мясо при жарке поливают и этот их длинный багет. Полбутылки с половинкой багета он за обедом засаживает и остаток на ужин. Даже на метро ни разу не ездил, но весь Париж уже пешком истоптал, всё оббегал — площади, музеи, памятники, церкви, кладбища…
И что самое интересное — доволен как слон на водопое! Прям светится от счастья, хоть пня ему выписывай. Денег меньше чем у д’Артаньяна, а ему пофигу!
Саня натянул носок и обескураженно покачал головой:
— А тут по триста евро в день вваливаешь и на выхлоп ничего хорошего, с женой в этом Лафайете вдрызг посрались, не отдых, а мучение, в ресторанах жрать по сути нечего, мясо с кровищей устали жевать, одну шаурму и брали в конце, хожу, вон, еле–еле, видал чего мне эти лягушкины вместо пластыря в аптеке подсунули?
Он с трудом надел ботинок и снова помотал головой:
— А этот хрыч старый до сих пор поди как доберман по городу носится! И ведь счастлив… Обидно!
Позвонила жена и Саня, попрощавшись, захромал к стойке. Потом обернулся и повторил:
— Просто обидно, понимаешь?

15+